Эстетика ошибки: зачем фиджитал-художнику знания о космосе и патент на изобретение

Человек уже давно живет в двух мирах — физическом и цифровом, а мосты между этими реальностями перебрасывают не только технологии, но и фиджитал-искусство. Свое название направление, зародившееся в начале 2000-х годов в сфере маркетинга, получило от английских слов physical и digital, в переводе означающих «физический» и «цифровой». Элементы реального и виртуального миров как раз и объединяет это направление искусства.

Резидент Галереи современного искусства VS Gallery, участник биеннале в России и за рубежом, сооснователь аудиовизуального проекта Broken Composers («Сломанные композиторы») Кирилл Рейв не просто адаптируется к изменениям, а сам создает новое искусство и новые смыслы. Для фиджитал-художника «инструментом» высказывания стали геометрия фракталов, цифровые искажения, лазерная люмия и «сломанная» музыка, а пространством для эксперимента — человеческая креативность и цифровые технологии. В интервью Наука.РФ Кирилл Рейв объяснил, почему выбрал мультимедийное искусство, рассказал о патенте на изобретение и о стремлении создать произведение, «открывающее» космическо-цифровое пространство.

 — Кирилл, когда Вы поняли, что искусство — это не увлечение, а призвание?

 — Как и все дети, я много рисовал, просто, взрослея, я никогда не прерывал своих занятий. С детства частью моего мира были работы моей мамы и один музыкальный телеканал, они во многом сформировали у меня визуальную культуру, академическую и популярную, все, что касается типографики, видеоклипов, предметного дизайна. Меня много водили по разным галереям, там я знакомился по большей части с историческим искусством. Кроме общеобразовательной школы, я окончил архитектурную школу «СТАРТ» и учился в школе акварели Сергея Андрияки. Высшее образование получил в Московском архитектурном институте, где все приобретенные мною ранее навыки сплелись в единую систему. Думаю, что влияние на мое становление как художника оказали и субкультуры, в начале 2000-х это был стрит-арт во всех его проявлениях, включая граффити. Но в определенный момент я пришел к мультимедийному искусству.

 — Почему Вас заинтересовало это направление?

 — Во-первых, технологическое искусство расширяет границы, ты можешь делегировать часть рабочих процессов. Так гораздо проще формулировать для себя, что я хочу сделать, не зацикливаясь на каких-то технических ограничениях. Для меня переломным моментом стал переход от фичерфона, мобильного старого образца, к первому смартфону со множеством интересных приложений, таких как генератор фракталов, дополненная реальность, виртуальная реальность, слепки из 2D в 3D. Это был уже «компьютер» в кармане, открывающий новые горизонты. 

Тогда я впервые осознал, чем могу заниматься вне круга, очерченного навыками, полученными мною в процессе образования. Мультимедиа я стал изучать самостоятельно, первые опыты можно отнести к 2010 году. Технологии — лучший инструмент, потому как ни один другой материал не дает таких широких возможностей для эксперимента.

 — В чем Вы видите преимущество цифрового искусства?

 — Ручная работа не позволяет быстро вернуться, например, на несколько шагов назад, нужно смывать краску с холста или заново рисовать. А в мультимедиа все завит от количества сохранений, ты буквально можешь перемещаться во времени. У меня есть работы, к которым я могу обратиться спустя семь лет. Например, цифровые эскизы с низким разрешением, сейчас благодаря апскейлам их можно улучшить и продолжить работу с ними. До появления мультимедиа я испортил много своих набросков, пытаясь смешать техники или «сдружить» материалы, сейчас все стало значительно проще.

 — Из чего складывается для Вас эстетика фиджитал-искусства?

 — Мне интересно выстраивать мост между двумя мирами — реальным и виртуальным. Цифровая среда пока не стала для нас равнозначной реальности, мы не можем находиться в виртуальном мире 24 часа, что связано с нагрузкой на зрение, дисфункцией вестибулярной и других систем организма. Хотя определенные рекорды «пребывания» в виртуальном мире некоторые люди уже ставят. Но пока эти опыты несопоставимы с нашими ощущениями в реальной жизни. Поэтому я создаю свои тотальные инсталляции таким образом, чтобы человек мог прийти на выставку, посмотреть ее, по возможности тактильно ощутить экспонаты, а затем достать гаджет и зайти в виртуальную реальность. Для меня в смешении эстетики этих составляющих и заключается мой авторский стиль.

 — Какие технологии и материалы Вы используете?

 — С помощью математических алгоритмов я создаю 3D-фракталы — сложные геометрические структуры, работаю с глитч-эффектами нейросетей — визуальными искажениями из-за ошибок и сбоев цифровых данных. В своем дефолтном состоянии они никому не нужны, а я делаю их «инструментом» своего высказывания. Трудно сказать, какие программы я чаще всего использую в работе, все стремительно меняется, например, работаю в программе Cinema 4D, с нейросетью Nano Banana, она очень хорошо генерирует и правит изображения из эскизов. Печатаю на акриле, использую технологию пластификации, это когда изображение покрывается полимерным слоем, что придает произведению объем и глубину. Вообще пластик для меня основной материал, способный воплотить цифровую среду в реальном мире. Готовясь к выставке, я генерировал изображение из пикселей, для того чтобы сделать резку металла. Мне интересно находить какие-то новые решения, чтобы материалы отражали характер моих произведений.

 — Вы можете привести примеры таких инноваций?

 — У меня есть, например, прозрачные работы, это актуальный прием для фиджитал-искусства. Произведение с прозрачным фоном способно легко встраиваться в контекст, в окружающую среду. Творческие решения зависят от замысла создателя, можно и ноутбук из дерева сделать.

 — Это идея нового произведения?

 — Было бы весело поработать с этой темой. Я вспомнил, что в детстве, когда у нас с сестрой еще не было компьютеров, мы делали себе ноутбуки из картона. Причем у каждого был свой дизайн, раскладка клавиатуры с квадратными и круглыми кнопками, сделанная по алфавиту. Нам очень нравилось с ними играть. Так что потенциал материалов для выражения своего ощущения времени, передачи своей ценностной, философской системы очень большой. В искусстве до сих пор принята классификация видов по медиумам, то есть по материалам, технической форме, и по способам создания произведения.

 — Работая с глитч-эффектами, как бы Вы определили концептуальное значение этого направления?

 — Глитч-эффекты я использую не только в цифровом формате. Фиджитал-искусство — живое, наполненное смыслами, поэтому, когда у меня на выставках что-то ломается, если получается красиво — я это оставляю. Иногда случаются сдвиги на видео, всплывают какие-то «окна», обнаруживается брак, я рассматриваю это как определенную эстетику произведения, из этих случаев, сиюминутности, непохожести складывается диалог с чем-то большим. Когда я работаю над скульптурой, то держу в голове все ее составные части — переднюю, заднюю, боковые проекции. Если вдруг что-то упустишь, потеряешь, то порушится вся система, восстановить которую очень сложно. Обратив внимание на подобные ошибки как на часть процесса создания работы, и стал использовать это как один из инструментов, глитч-эффект, я увидел в этом определенную философию.

 — А что Вам удалось понять?

 — Я размышлял над тем, что технологические лидеры и корпорации часто обещают нам совершенное будущее, с идеально работающими устройствами и технологиями. Мне кажется, это утопия, потому что весь опыт человека, его жизнь связаны с ошибками. Желание создать некий безупречный мир достаточно наивно, ведь у творца столько страстей, переживаний, желаний и фантазий, что из всей этой разрозненности сложно сформировать какую-то единую идеальную концепцию. Логично, что опыт создателя всегда сопровождают ошибки, которые во многом способствуют развитию. Поэтому образ неких поломанных структур как человеческого наследия, включающего и ошибки, показался мне интересным. Хотя вообще я люблю разные жанры и стили, глитч-арт лишь одно из направлений, увидеть мои работы можно в Галерее современного искусства VS Gаllеry.

 — Как Вы оцениваете «вклад» искусственного интеллекта в создание произведений искусства?

 — Работая со своими новыми и архивными эскизами, я использую ИИ как «инструмент», позволяющий на определенных стадиях работы оптимизировать процессы и улучшить качество. Кстати, как главный архитектор в архитектурном бюро я тоже использую нейросети для выполнения посредственных задач. Но создать с нуля с помощью ИИ что-то уникальное просто не получится, потому что нейросети всегда отстают от нас. Их обучают на основе ранее созданного, а новатором-изобретателем по-прежнему остается человек. Если предположить, что у ИИ появятся какие-то сверхмощности и возможности, то непонятно куда может привести его такая свобода без контроля. Поэтому думаю, что этого не допустят, исходя из соображений безопасности. Как мне кажется, сегодня нейросети работают на троечку, кандидатскую диссертацию они тебе не напишут и шедевр не создадут, но могут задать какие-то ориентиры.

 — Как Вы объясняете превосходство человеческой креативности над возможностями ИИ?

 — Существенным минусом ИИ является отсутствие биологической сенсорной системы. Человеку многие вещи открываются благодаря его органам чувств, воспринимающим внешние раздражители. Суперкреативными нас делают наши человеческие ошибки, воспоминания и анализ полученного ранее опыта, его переосмысление. У нас каждый день есть возможность нового начала и обнуления без утраты памяти, изо дня в день мы бодрствуем, засыпаем, затем просыпаемся и так далее. В этой сменяемости состояний, на стыке двух миров, словно света и тьмы, мы учимся смотреть на вещи по-новому. Сейчас у нейросетей такого преимущества нет, поэтому мы задаем им промты, а не они нам. ИИ такой же «инструмент» для создания произведений искусства, как кисть, краски, уголь или станок для обработки дерева.

 — Информационный шум цифровой эпохи мешает Вам как художнику?

 — Стараюсь тщательно планировать свой график, есть определенные часы, когда я недоступен для внешнего мира. Не провожу много времени в соцсетях и мессенджерах. Вообще в любую эпоху человек может находиться в перенасыщении и дефиците. Я родился в Советском Союзе, застал тот период, когда многое было в дефиците, включая бытовые приборы и устройства. Помню, как засыпал еще под пластинки, а потом технологии стали стремительно и красиво менять все вокруг. Сегодня мы живем в мире, который перенасыщен, но мы все также затрачиваем много времени на поиск, чтобы отыскать что-то качественное или нечто определенное в изобилии информации. То есть дефицит и перенасыщение практически в равной степени могут затруднять твой поиск. У каждого из нас есть большие личные цифровые архивы, но сейчас информация, которую ты не можешь достать мгновенно — неактуальна. Часто нам быстрее и удобнее сгенерировать что-то новое, чем тратить время на поиск в своем архиве.

 — Кирилл, а как получилось, что Вы стали работать над аудиовизуальным проектом Brocken Composes («Сломанные композиторы»)?

 — Этот проект появился на Московской биеннале современного искусства в 2017 году. На тот момент я понял, что у меня есть проблема с подбором музыки для моих произведений, постоянное согласование использования чужих треков замедляло процесс. И так получилось, что я встретил музыканта Виталия Юртаева, с которым мы создали наш дуэт. Из нас двоих он — Composes, а я — Brocken. Забавно, что он всегда занимался музыкой, не имея при этом образования, а я окончил музыкальную школу по классу флейты, но не играл после того, как сдал экзамены. В начале обучения, мне было сложно запомнить расположение нот и их длительность, для этого я представлял себе какие-то анимации. И однажды так разозлился, что ударил флейтой о фортепиано. На этом сломанном инструменте я теперь играю в нашем дуэте.

 — Ранее Brocken Composes только дополнял выставки, а теперь это отдельное направление в Вашем творчестве?

 — Да, если сначала мне понадобилось просто сопровождение выставки, связанной с винтажными пространствами, трущобами, глитчем, где просто нужен был «звук ветра» флейты, то потом появилось много других идей. Для одного проекта мы использовали «полевые» записи, звуки города и метро, загружая их в рандомайзер, программу, генерирующую случайные значения. Эти предварительно записанные звуковые фрагменты, семплы, воспроизводились бессистемно, удлинялись, сокращались, менялась скорость воспроизведения, создавая какофонию. Получилось интересно, и мы решили сделать живое выступление, где Виталий играет, а я органично «ломаю» музыку своей «пострадавшей» флейтой. Это похоже на то, как пианист играет на рояле, а другой человек всячески мешает ему, при этом у них получается какой-то «угловатый» джаз. Вот к такому формату мы как раз и стремимся. У нас выходят музыкальные релизы на всех стриминговых платформах.

 — А в чем заключается визуальная составляющая проекта?

 — Для своих лайвов, живых выступлений, мы начали использовать лазерную люмию, на это изобретение у меня есть патент. Когда лазер встречает преграду в виде хрустального предмета, получаются красивые абстрактные рисунки, узоры. Я запатентовал свой способ лазерного проектирования, потому что сам жанр светового искусства, известный как «лазерный балет», появился еще в 60-х годах ХХ века. Сейчас мы делаем уже большие световые инсталляции и выступаем с лайвами на фестивалях, на Outline и многих других. В таких проектах я могу экспериментировать, здесь ничто не ограничивает мою творческую свободу, в отличие от работы с институциями, музеями или галереями, где есть определенные рамки. Как художник я просто позволяю быть всем этим порою совсем разным ответвлениям моего искусства, потому что мне интересно наблюдать за тем, к чему это приведет и во что выльется. Мультидисциплинарность сильно развивает мозг создателя.

 — На Ваш взгляд, какое влияние оказывают на искусство наука и технологии?

 — Раньше я не видел никакой связи между наукой и искусством, мне казалось, что, в отличие от науки, искусство не преследует каких-то утилитарных целей — выживания человека, решения проблемы голода. Сейчас я вижу глубинные смыслы и взаимосвязи в том, как инновации влияют на разные сферы жизни, включая искусство. Так, когда появился фотоаппарат, живопись стала более эмоциональной, возникло такое направление как импрессионизм, потому что задача передать потомкам достоверное изображение для живописи стала неактуальной. Не менее важно и то, что художник, создавая свои произведения, опирается на знания и технологии. Например, когда я работал над проектом, посвященном созвездиям, я воспринимал их не как «белые пятнышки на небе». Мои представления основывались на научном знании, что созвездия — это «проекция» групп звезд, лишь условно соединяемых воображаемыми линиями. Без понимания подобных вещей мир казался бы какой-то плоско-романтичной картинкой, соответственно, и уровень произведений был бы другим.

 — Кирилл, какое научное открытие могло бы вдохновить Вас на создание произведения искусства?

 — Мне хотелось бы поработать с открытой учеными субстанцией из углеродных нанотрубок, поглощающей 99,9% падающего на нее излучения. Я видел краски, поглощающие 98% солнечного света, они кажутся абсолютно черными, но глаз все равно улавливает контуры предмета. Мне было бы интересно пойти дальше и поработать над визуальной иллюзией, используя открытое исследователями вещество, почти полностью поглощающее свет. То есть создать произведение, похожее на «взгляд в космос», когда ты смотришь на объект и не можешь определить его форму, очертания, как будто границы между материей и пространством размываются. Исходя из своего опыта, я бы всем посоветовал проявлять интерес к научным открытиям. Это позволяет легко адаптироваться к меняющейся реальности, выходить из «зоны комфорта» и помогает быстро развиваться. Людей, стремящихся осваивать новые технологии, всегда отличает живой и гибкий ум.

Беседовала Светлана Минеева