«Русский язык сложнее анатомии»: как аспирант Медицинского института РУДН мечтает изменить медицину на родине

Потеря брата в раннем детстве из-за несвоевременно поставленного диагноза стала для неё не только личной трагедией, но и точкой отсчета её профессионального пути. Сегодня Кетура Мусонда — врач-педиатр, аспирант Медицинского института РУДН. Она прошла путь от подготовительного факультета в Калуге до ординатуры в Москве, ведет научную работу в Морозовской детской больнице и мечтает открыть современный диагностический центр у себя на родине, в Замбии. Мы поговорили о том, как преодолевать языковой барьер, почему педиатрия — это живая наука и чего не хватает медицине в Африке.

— Кетура, расскажите, пожалуйста, как личная история с братом повлияла на выбор именно педиатрии, а не другой специальности?

 — Я выбрала медицину, потому что мне всегда нравилось, что это живая наука. В ней много возможностей, и она постоянно развивается. Сначала я поняла, что хочу стать врачом. Потом начала думать, каким именно врачом хочу быть и с кем хочу работать. На мой выбор сильно повлияла личная история. Моего брата не стало, когда ему был год и девять месяцев. У него был сахарный диабет, но врачи вовремя не поставили диагноз. Я понимаю, что его можно было спасти. Когда брата не стало, внутри как будто образовалась пустота. Тогда я поняла, что хочу работать именно с детьми. Хочу помогать им и делать всё возможное, чтобы другие семьи не пережили того, что пережила моя.

— Почему выбор пал именно на Россию и РУДН, а не на медицинское образование в других странах?

 — В Замбии есть государственная программа, которая позволяет учиться за рубежом. Студенты могут поехать в одну из четырёх стран: Россию, Китай, Алжир или Марокко. Россия мне нравилась ещё со школы. Мы изучали её историю, и мне всегда было интересно узнавать о вашей стране больше. Поэтому я решила подать документы именно сюда. В итоге меня распределили в РУДН, а подготовительный факультет я окончила в Калуге.

— Что оказалось самым сложным на первом курсе — язык, объём материала или адаптация к новой стране?

 — Самым сложным для меня был русский язык. На подготовительном факультете все говорят медленно и используют простые слова. Ты постоянно находишься среди таких же иностранных студентов, поэтому чувствуешь себя комфортно. Когда началась учёба в университете, всё изменилось. В моей группе было много российских студентов, и я столкнулась с большим количеством медицинских терминов и новой лексики. Иногда я готовилась к коллоквиуму и понимала, что не знаю даже некоторых слов. При этом сами предметы не казались мне слишком сложными. Главной проблемой был именно язык. В школе я всегда училась на отлично. Поэтому на первом курсе мне было особенно тяжело. Казалось, что у меня ничего не получается.

— Расскажите о вашем исследовании инфекционного эндокардита у детей — как возникла идея заняться именно этой темой?

 — Преподаватели рассказали мне об исследовании и предложили присоединиться к нему. Хотя я училась на лечебном деле, я всегда хотела стать педиатром. Поэтому сразу согласилась. Мне хотелось заниматься наукой. Само исследование ведётся с 2014 года. За это время была собрана большая база данных, которая продолжает пополняться. Мы работаем с историями болезни пациентов Морозовской детской больницы. С некоторыми детьми я лично общалась во время практики. Мы изучаем, как развивается заболевание, какие существуют факторы риска, чем отличается течение болезни у мальчиков и девочек, какие методы диагностики и лечения наиболее эффективны. Это очень важная работа, потому что инфекционный эндокардит — тяжёлое заболевание, которое может приводить к серьёзным осложнениям.

— Какие практические выводы из этой работы наиболее важны для клинической практики?

 — Сегодня известно, что инфекционный эндокардит чаще развивается у детей с заболеваниями сердца. Это могут быть врождённые пороки, другие кардиологические патологии или искусственные клапаны. Очень важно, чтобы родители знали о существующих рисках. Например, перед некоторыми инвазивными процедурами ребёнку может потребоваться профилактический курс антибиотиков. Ещё один важный момент — длительная лихорадка. Если у ребёнка долго держится температура, а её причину найти не удаётся, врач должен помнить о возможности инфекционного эндокардита. В таких случаях необходимо провести УЗИ сердца и сделать посев крови. Чем раньше будет поставлен диагноз, тем меньше риск тяжёлых осложнений. Сложность этого заболевания в том, что у него нет ярких симптомов. Из-за этого его бывает трудно распознать.

— Насколько тема инфекционного эндокардита, ассоциированного со стафилококком, актуальна именно для педиатрии — чем дети отличаются от взрослых пациентов в этом плане?

 — Для педиатрии эта тема очень актуальна. Детский организм отличается от взрослого. Иммунная система у детей, особенно у маленьких, ещё развивается, поэтому риск тяжёлых осложнений, в том числе сепсиса, у них может быть выше. Кроме того, у детей чаще встречаются врождённые пороки сердца, которые являются одним из основных факторов риска развития инфекционного эндокардита. Педиатрам важно вовремя замечать первые признаки заболевания и внимательно наблюдать за детьми из групп риска.

— Как проходит ординатура на кафедре педиатрии — какие случаи запомнились больше всего?

Во время ординатуры мы работаем в разных отделениях. Я проходила практику в инфекционном, соматическом и паллиативном отделениях. Мне очень нравится, что дети быстро восстанавливаются. Особенно это заметно в инфекционном отделении: когда они поступают в больницу, им бывает очень плохо. Но проходит два или три дня, и они уже бегают, смеются и играют. Особенно мне запомнилась одна девочка. Она очень хотела поскорее выписаться, потому что у её папы был день рождения. Когда её наконец выписали, она обрадовалась и крепко меня обняла.

Запомнился и один сложный клинический случай. У мальчика была пневмония, а затем развился аутоиммунный плеврит. Это заболевание сложно диагностировать, потому что симптомы могут быть похожи на проявления инфекции. Сначала ребёнку назначили антибиотики, и ему стало немного лучше. Но затем температура снова поднялась. По анализам казалось, что лечение помогает, но состояние пациента оставалось тяжёлым. Наш заведующий предположил, что причина в плеврите, и оказался прав. Этот случай показал мне, насколько важны опыт врача и правильная диагностика.

Ещё мне очень запомнилось отношение врачей к ординаторам. Многие специалисты, с которыми я работала, очень добрые и отзывчивые. Они каждый день работают с детьми и родителями, поэтому умеют поддержать и пациента, и его семью.

— Что самое сложное в работе с маленькими пациентами, которые не могут словами описать, что их беспокоит?

На самом деле врачи умеют понимать маленьких пациентов. Со временем начинаешь замечать, что даже плач у детей бывает разным. Для меня самое сложное — это работа с родителями. Есть родители, которые внимательно слушают врача и следуют всем рекомендациям. Но есть и те, кто относится к врачам с недоверием. Они могут самостоятельно давать ребёнку лекарства или игнорировать назначения. Тяжело видеть, когда ребёнку плохо, а родители не знают, как ему помочь. Особенно запоминается страх в глазах матери, которая переживает за своего ребёнка.

— Как соотносится ситуация с диагностикой и лечением детских болезней в России и в Замбии — что бы вы хотели изменить, вернувшись на родину?

 — В Москве возможности диагностики и лечения гораздо шире. Здесь больше современного оборудования, а качество медицинской помощи находится под строгим контролем. Многие обследования доступны пациентам бесплатно. В Замбии ситуация другая. Даже базовые диагностические процедуры стоят дорого, и не каждая семья может их себе позволить. Ещё у нас не хватает узкопрофильных специалистов. Иногда люди ждут обследования месяцами.

— Какие конкретные знания и методики, полученные в РУДН, вы считаете наиболее ценными для будущей практики в Замбии?

 — Для меня самым ценным стал подход к организации диагностики. Я бы хотела открыть клинико-диагностический центр. Мне нравится, как в России выстроены диагностические алгоритмы и насколько доступны современные методы обследования. Мечтаю создать центр, где в одном месте можно будет пройти УЗИ, МРТ и другие исследования. Это позволит врачам быстрее и увереннее ставить диагнозы, а пациентам — вовремя получать помощь.

— Видите ли вы себя в будущем именно практикующим врачом, преподавателем или исследователем — или всё вместе?

 — Мне бы хотелось совмещать всё. Недавно мне предложили работать на кафедре в РУДН, и я с радостью согласилась. У меня уже есть опыт преподавания, мне нравится делиться знаниями и самой узнавать новое. Также хочу работать педиатром, потому что люблю общаться с людьми и помогать детям. Планирую активно заниматься научной деятельностью.

— Что самое необычное в России вы отметили для себя во время учёбы и практики?

 — Меня приятно удивило, что в российских больницах организовано питание для пациентов. В Замбии система устроена иначе, и такой практики нет. Также заметила, что здесь большое внимание уделяется безопасности: доступ в больницу организован через систему контроля, всё тщательно проверяется.

— Что самое главное во время учёбы и адаптации стоит учитывать иностранным студентам в России?

 — Самое главное — учить русский язык. Конечно, иногда хочется говорить на английском или на родном языке, но чем больше ты общаешься по-русски, тем быстрее начинаешь понимать окружающих. Русский язык помогает не только в учёбе, но и в повседневной жизни. Нужно как можно больше разговаривать и практиковаться.

— Что бы вы посоветовали иностранным студентам, которые думают о том, чтобы учиться в России или начинают учиться здесь?

 — Не сдаваться. В начале может казаться, что ты ничего не понимаешь и у тебя ничего не получается. Но через это проходят многие иностранные студенты. Главное — продолжать учиться, не бояться трудностей и верить в себя. Если много работать и не опускать руки, всё обязательно получится.

Привлечение иностранных студентов и ученых в Россию осуществляется, в том числе, благодаря национальному проекту «Молодёжь и дети».