«Я бы снова выбрала Россию»: путь исследовательницы из Кот-д’Ивуара

Куаси Афуэ Мишель Одре из Кот-д’Ивуара приехала в Россию в 2016 году, чтобы получить образование в сфере энергетики. За это время она училась в Волгограде, Уфе и Москве, окончила бакалавриат и магистратуру с отличием, а затем поступила в аспирантуру Российского государственного университета нефти и газа имени И. М. Губкина.

Сейчас Мишель готовится к защите кандидатской диссертации, посвящённой энергетической бедности в странах Западноафриканского экономического и валютного союза (ЗАЭВС). В интервью Наука.рф она рассказала, почему выбрала Россию, как пришла от инженерного образования к экономике энергетики и зачем разработала многомерный индекс, который помогает оценивать доступ домохозяйств к современным энергетическим услугам.

 — Как возникла идея поехать учиться именно в Россию? Это было ваше решение, совет семьи или стечение обстоятельств?

Я мечтала учиться за границей ещё в школе, но окончила её в 16 лет, и родители решили, что уезжать одной в другую страну пока рано. Поэтому я поступила в университет в Кот-д’Ивуаре и изучала горное дело, геологию и нефтегазовое дело. Во время учёбы я поняла, что меня интересуют не только технологии добычи, но и экономика энергетического сектора. После окончания бакалавриата я стала искать программу, которая позволила бы соединить инженерные знания с экономикой.

Мой преподаватель геологии, который сам учился в России, предложил помочь связаться с российскими университетами и разобраться с поступлением. Дальше я изучала всё самостоятельно: программы, стоимость учёбы и жизни, требования к абитуриентам. Россия оказалась логичным выбором благодаря сильной образовательной школе в энергетике, подходящим программам и сравнительно доступной стоимости обучения. В 2016 году я приехала в Волгоград на подготовительный факультет, чтобы выучить русский язык.

 — Волгоград, Уфа, Москва — три города и три этапа. Когда вы ехали в Волгоград в 2016 году, представляли, что останетесь в России на десять лет?

Нет, тогда я рассчитывала провести в России четыре-пять лет. После подготовительного факультета выяснилось, что в Волгограде нет нужной мне программы. Я решила не ехать сразу в Москву: после переезда в другую страну мегаполис казался слишком резким шагом. Вместо этого я стала искать город поменьше с сильной подготовкой по моей специальности и выбрала Уфу. Там уже учились мои соотечественники, которые помогли разобраться с поступлением. Летом 2017 года я переехала в Башкирию.

В Уфе я получила профильное образование, а после бакалавриата подала документы на стипендию Правительства России, чтобы продолжить учёбу. К тому времени я уже лучше понимала, чего хочу, и выбрала магистратуру факультета международного энергетического бизнеса в Губкинском университете. Также рассматривала МГУ, Высшую школу экономики и Бауманский университет, но Губкинский был моим первым приоритетом. После магистратуры я решила продолжить научную работу и поступила в аспирантуру, снова получив государственную стипендию. Так что мой путь складывался не случайно: каждый следующий шаг был осознанным продолжением предыдущего.

 — Что вы знали о России до приезда? Были ли стереотипы о холоде, людях и образовании?

Больше всего мне рассказывали о холоде, поэтому ещё дома я купила тёплую одежду. За годы жизни в трёх российских городах я поняла, что климат здесь очень разный, хотя зима действительно гораздо длиннее, чем в Кот-д’Ивуаре. Мне также говорили, что русские люди сдержанные и закрытые, а иногда предупреждали, что в России могут плохо относиться к людям другого цвета кожи. Я решила составить собственное мнение и за годы жизни здесь не сталкивалась с тем, о чём меня предупреждали. У меня много русских друзей.

Высокий уровень образования, о котором рассказывал преподаватель, подтвердился: российская научная школа действительно отличается серьёзной подготовкой. Русский язык сначала пугал кириллицей, но для меня как франкофона он оказался не таким трудным, как я ожидала. С детства мы также знали о России по школьным урокам истории, в частности о Второй мировой войне. Особенно сильное впечатление на меня произвело 9 Мая: увидеть, с каким размахом и уважением здесь отмечают День Победы, — совсем не то же самое, что изучать эту тему в школе. И о российской науке мы знали задолго до приезда, например по таблице Менделеева.

 — Что было самым трудным в первые месяцы? А что оказалось легче, чем ожидали?

Сильнее всего меня пугал язык. В первые недели я почти никуда не ходила одна: даже за покупками просила пойти со мной кого-то из соотечественников. Через месяц-два стала выходить самостоятельно и пользоваться переводчиком в телефоне. Отсутствие постоянной помощи заставило меня быстрее заговорить. Непросто было и с едой. Многие привычные продукты в России было трудно найти, поэтому пришлось приспосабливаться и по-новому готовить знакомые блюда. Со временем я полюбила борщ и пельмени.

Ещё одним испытанием стало совместное проживание с людьми из разных культур. Я и раньше жила в интернате, поэтому дело было не в самом общежитии, а в различиях привычек и представлений о том, как нужно жить рядом. Постепенно мы научились находить общий язык. К климату я привыкла легче, чем ожидала. А вот тоска по дому остаётся и спустя годы. Первые месяцы проходят на волне впечатлений, но потом начинаешь скучать по родителям, семье и друзьям. Со временем рядом появляются люди, которые становятся почти второй семьёй и помогают справляться с этим чувством.

 — Когда вы поняли, что хотите заниматься не технологиями добычи и переработки, а тем, как люди получают доступ к энергии?

Это было постепенное осознание. Получив инженерное образование, я понимала, как добывают и перерабатывают ресурсы, но всё чаще задавалась другим вопросом: кто в итоге получает энергию, а кто остаётся без неё? Большую роль сыграл мой профессиональный опыт. Почти три года я работала в Министерстве энергетики Кот-д’Ивуара и увидела, что проблемы доступа к электричеству в странах Африки южнее Сахары не всегда связаны только с доходами семей. Иногда люди готовы платить за электроэнергию, но сталкиваются с ограничениями инфраструктуры и самой системы энергоснабжения.

Жизнь в России, где доступ к энергии обычно не воспринимается как ежедневная проблема, помогла мне острее увидеть ситуацию на родине. Так я пришла к экономической и социальной стороне энергетики и теме своей диссертации — энергетической бедности в странах ЗАЭВС. Я изучаю не только наличие электричества, но и то, могут ли люди пользоваться энергией для повседневных нужд: готовить пищу, освещать жильё, хранить продукты, пользоваться связью и получать информацию.

 — Кто поддержал вас в выборе научного направления?

Идея исследования возникла у меня самой — из профессионального опыта и наблюдений. Когда я предложила тему научному руководителю, профессору Маргарите Михайловне Козеняшевой, она попросила подробно обосновать, почему я выбрала именно этот вопрос и такой подход. Коллеги, с которыми я работала в Министерстве энергетики, помогли определить географические рамки исследования. А Маргарита Михайловна сыграла важную роль в методологической работе: помогла выстроить план, структурировать идею и определить, как подойти к теории и методам исследования.

 — Почему вы выбрали Западноафриканский экономический и валютный союз, а не всю Африку к югу от Сахары или одну страну?

Мне нужна была золотая середина. Исследование одной страны, например Кот-д’Ивуара, было бы слишком узким и не позволило бы провести полноценное сравнение. К тому же по отдельным странам уже существуют исследования. Вся Африка к югу от Сахары, напротив, слишком неоднородна. Страны региона сильно различаются по экономике, энергетическим системам, институтам и структуре потребления энергии. В таких масштабах сложнее выявить общие закономерности.

В ЗАЭВС есть общая институциональная и валютная рамка, но страны при этом заметно различаются по энергетической обеспеченности. Мне важно понять, почему при относительно близком региональном контексте уровень энергетической бедности может быть разным.

 — В чём суть вашей работы по разработке многомерного индекса энергетической бедности?

Энергетическую бедность нельзя оценивать только по тому, подключено ли домохозяйство к электросети. Подключение само по себе не означает, что у людей есть достаточный доступ к современным энергетическим услугам. Поэтому я рассматриваю эту проблему как многомерное явление. Я разработала и адаптировала для стран ЗАЭВС многомерный индекс энергетической бедности. Он учитывает несколько аспектов жизни домохозяйства: освещение, способы приготовления пищи, возможность хранить продукты в холодильнике, а также доступ к средствам связи и информации.

Индекс показывает не просто наличие электричества, а то, насколько энергетические услуги помогают удовлетворять базовые потребности. С его помощью я оцениваю уровень энергетической бедности домохозяйств и сравниваю ситуацию в странах региона. Важно понять, где проблема выражена сильнее и какие именно аспекты энергоснабжения требуют внимания.

 — Как вы определяете энергетическую бедность: через подключение, качество услуги или способность платить?

Я не свожу энергетическую бедность ни к одному из этих критериев. В своей работе я оцениваю фактическую обеспеченность домохозяйства современными энергетическими услугами. Подключение к сети и способность платить за энергию важны, но по отдельности не дают полной картины. Надёжность электроснабжения и качество напряжения тоже имеют значение. Однако включить эти параметры в индекс напрямую сложно из-за нехватки сопоставимых данных по всем странам региона.

В рамках исследования я определяю энергетическую бедность как многомерное состояние, при котором домохозяйство не имеет достаточного, устойчивого, качественного, надёжного и доступного по цене доступа к современным источникам энергии для удовлетворения повседневных потребностей.

 — Чем энергетическая бедность отличается от энергетической безопасности в контексте Западной Африки?

Это связанные, но разные понятия. Энергетическая безопасность обычно рассматривается на макроуровне и касается способности государства устойчиво обеспечивать энергией экономику и население. Здесь важны ресурсы, инфраструктура, мощности и стабильность поставок. Энергетическая бедность в моей работе рассматривается прежде всего на уровне домохозяйств. Вопрос в том, может ли конкретная семья пользоваться современными энергетическими услугами для удовлетворения базовых потребностей.

Страна может располагать ресурсами и развивать инфраструктуру, но это не гарантирует, что энергия будет доступна каждому домохозяйству в достаточном объёме и нужного качества. Между национальной системой и потребителем остаются инфраструктурные, экономические и географические барьеры. Поэтому я не оцениваю энергетическую безопасность как отдельную категорию, а изучаю, как состояние энергетической системы отражается на повседневной жизни людей.

 — Ваш индекс — диагностический инструмент или инструмент мониторинга? Можно ли регулярно отслеживать с его помощью прогресс стран ЗАЭВС?

Прежде всего это диагностический инструмент, который можно использовать и для мониторинга. Он позволяет оценить общий уровень энергетической бедности и понять, какие показатели формируют эту проблему. Это помогает точнее определять приоритеты государственной политики. При наличии сопоставимых данных индекс можно рассчитывать регулярно и отслеживать изменения. Периодичность будет зависеть от доступности статистики и национальных обследований домохозяйств.

 — В чём сравнительное преимущество России в решении проблемы энергетической бедности в ЗАЭВС?

У стран ЗАЭВС уже есть энергетические партнёрства с Францией, Китаем и другими государствами. Поэтому Россия выходит на конкурентный рынок, где её преимущества должны определяться конкретными компетенциями. Одно из таких направлений — атомная энергетика. В странах ЗАЭВС сейчас нет действующих атомных электростанций, а Россия обладает компетенциями на разных этапах ядерных проектов — от проектирования и строительства до эксплуатации. В исследовании я уделяю внимание малым модульным реакторам: для некоторых стран они потенциально могут стать вариантом базовой генерации в долгосрочной перспективе.

Ещё одно направление — передача знаний и подготовка специалистов. Для региона, где сохраняется дефицит квалифицированных кадров в энергетике, сотрудничество в образовании и инженерной подготовке может дополнить технологические проекты. Речь не о замене существующих партнёров, а о расширении международного сотрудничества с учётом потребностей конкретных стран.

 — Кому адресованы ваши рекомендации по снижению энергетической бедности — правительствам, региональным институтам или международным партнёрам?

Рекомендации адресованы всем трём группам, потому что энергетическая бедность в ЗАЭВС обусловлена сразу несколькими факторами. Среди них не только низкие доходы домохозяйств, но и нехватка инфраструктуры, зависимость от биомассы, институциональные ограничения и недостаток инвестиций. Один участник не сможет решить проблему в одиночку.

Национальные правительства отвечают за практическую реализацию политики и меры на местах. Региональные институты могут координировать действия стран и согласовывать подходы. Международные партнёры способны помочь с передачей технологий и долгосрочным финансированием. Ключевую координирующую роль я отвожу региональным институтам, прежде всего ЗАЭВС. Без согласования национальных инициатив и международных проектов усилия рискуют остаться разрозненными.

 — Если отойти от методологии и цифр, какую главную проблему вы хотите решить? Что должно измениться в жизни людей?

Я хочу, чтобы доступ к энергии перестал быть привилегией и стал нормой для каждой семьи в регионе — независимо от страны и места проживания. Многие домохозяйства в ЗАЭВС по-прежнему готовят на дровах или угле. Это означает, что люди тратят время на сбор топлива и каждый день вдыхают дым в собственных домах. Переход к современным способам приготовления пищи способен заметно улучшить качество жизни.

Энергия — это не абстрактная величина. Это возможность ребёнка делать уроки вечером при свете, хранить продукты и лекарства в холодильнике, пользоваться связью и получать информацию. За каждой цифрой в моём индексе стоит чья-то реальная жизнь. Я надеюсь, что исследование поможет приблизить день, когда доступ к энергии в Кот-д’Ивуаре, Сенегале, Буркина-Фасо и других странах региона перестанет зависеть от географии или удачи.

 — За десять лет что в России стало для вас своим?

За это время многое стало привычным. Иногда я вставляю русские слова, когда говорю по-французски, потому что они первыми приходят в голову. А когда речь идёт об учёбе или повседневной жизни в России, я порой и думаю по-русски. Изменилось и моё отношение к дружбе. В России я заметила более чёткое различие между другом и знакомым и постепенно переняла эту привычку. В Кот-д’Ивуаре людей вокруг часто называют друзьями, братьями, почти семьёй. Когда я приезжаю домой, близкие иногда замечают, что я стала иначе выстраивать отношения.

Я привыкла и к объятиям при встрече и прощании. А ещё стала пить чай без сахара, хотя раньше почти не пила его вовсе. И полюбила арбузы: на родине они менее доступны, а здесь летом я ем их почти каждый день.

 — Россия для вас — второй дом или страна, где вы получили образование?

Для меня это второй дом, хотя начиналось всё с учёбы. Россия стала местом, где я живу в полном смысле слова. Здесь я говорю на языке, который повлиял на то, как я думаю, обрела друзей и привычки, которые уже не замечаю. Я пока не знаю, как буду чувствовать себя, когда после защиты диссертации придётся уехать. Думаю, это будет очень тяжело. Возможно, я смогу возвращаться в гости, если позволят обстоятельства, но это уже будет совсем другая жизнь.

 — Что в России до сих пор удивляет вас в хорошем смысле?

Мне нравится спокойная и размеренная повседневная жизнь. В ней чувствуется порядок и стабильность, которых порой не хватает в Западной Африке. Меня впечатляет организация государственных услуг, особенно «Госуслуги» и МФЦ. Многие вопросы можно решить в одном месте или онлайн — например, записаться на приём, получить справку или проверить статус документов. В странах Западной Африки цифровизация тоже развивается, но такой уровень интеграции доступен не везде. Ещё меня восхищает общественная инфраструктура, особенно метро. В регионе ЗАЭВС подобная система практически отсутствует, поэтому она производит на меня большое впечатление.

 — Что бы вы сказали тем, кто боится ехать в Россию из-за стереотипов?

Не бойтесь ехать, но и не верьте слепо ни хорошим, ни плохим стереотипам. Лучше составить собственное мнение. Люди здесь приятные, а русский язык, несмотря на непривычную кириллицу, можно выучить. Стереотип о холоде подтвердился: зима действительно долгая и суровая. Но климат в России разный, и к местным условиям можно привыкнуть. Подтвердились и мои ожидания от образования: уровень подготовки действительно высокий. Многие стереотипы рождаются из незнания, а не из личного опыта. Если бы мне пришлось начинать всё сначала, я бы снова выбрала Россию.

 — Каким результатом диссертации вы особенно гордитесь?

Больше всего я горжусь тем, что разработала многомерный индекс энергетической бедности (MEPI), адаптированный к условиям стран ЗАЭВС. Существующие индексы часто создавались для других регионов, где отличаются структура домохозяйств, инфраструктура и приоритеты. Простое применение одного из них не позволило бы точно отразить ситуацию в ЗАЭВС, поэтому мне пришлось разработать собственный инструмент.

Каждое методологическое решение — от выбора показателей и весов до порогового значения, отделяющего энергетически бедные домохозяйства от остальных, — требовало теоретического и статистического обоснования. Я горжусь тем, что довела работу от первоначальной идеи до готового инструмента, применимого на уровне всего региона и потенциально полезного на практике.

 — Если бы вы могли задать себе один вопрос на защите, что бы это был за вопрос и каким был бы ответ?

Я бы спросила себя, способен ли разработанный индекс что-то изменить на практике. Мой ответ — сам по себе индекс не решает проблему, он помогает её диагностировать. Но точная диагностика необходима для реальных перемен: она позволяет правительствам и региональным институтам увидеть, где именно проявляется энергетическая бедность и куда следует направлять ресурсы.

Если результаты останутся только на бумаге, исследование будет иметь академическое значение. Но если ими воспользуются те, кто принимает решения, индекс может стать практическим инструментом, а не просто ещё одной диссертацией на полке.

 — Желаем вам удачи на защите. Вы прошли огромный путь от Волгограда до Губкинского университета, и ваша диссертационная работа — его достойное завершение.

Спасибо большое за тёплые слова. Это действительно был долгий путь, и я рада, что он привёл меня сюда. Постараюсь оправдать вашу поддержку на защите.

Привлечение иностранных студентов и учёных в Россию осуществляется в том числе благодаря национальному проекту «Молодёжь и дети».