8 ноября отмечается Международный день радиологии. С момента открытия рентгеновского излучения в 1895 году эта область прошла путь от черно-белых снимков до гибридной ПЭТ-КТ-визуализации (позитронно-эмиссионной томографии с компьютерной томографией). Как одна молекула работает на диагностику и терапию? Каких прорывов ожидать в ядерной медицине? И можно ли стать «радиоактивным» после процедуры? Об этом порталу Наука.рф рассказал директор по развитию производства Группы компаний «Фарматом», лауреат премии президента РФ в области науки и инноваций для молодых ученых за 2025 год Павел Мосеев.
— Павел, какие методы и технологии в области радиологии кажутся вам наиболее перспективными?
— Я бы выделил четыре направления. Первое: тераностика (терапия плюс диагностика). Это подход, при котором одна и та же молекулярная мишень служит и для диагностики, и для лечения. Пациенту вводят препарат с диагностическим изотопом и при проведении позитронно-эмиссионной томографии (ПЭТ) видят, есть ли мишень в опухоли и ее метастазах. Если она есть, тот же «носитель» с терапевтическим изотопом доставляет облучение прямо к опухолевым клеткам.
Это направление уже вошло в клиническую практику. Таким образом применяют, например, лютеций-177 с мишенью ПСМА (простатическим специфическим мембранным антигеном) для терапии рака предстательной железы. Следующий шаг для мировой медицины — альфа-излучатели. Это радиоактивные изотопы, которые испускают альфа-частицы (ядра гелия). Их главное преимущество в том, что они убивают раковые клетки точечно и с огромной силой, почти не задевая здоровые ткани. Например, актиний-225 и новые мишени опухолей. Радиология здесь перестает быть только диагностикой и становится частью лечения.
Второе: новое поколение оборудования. ПЭТ-сканеры с длинным полем обзора, вплоть до систем, охватывающих все тело за одно положение. Их чувствительность в десятки раз выше, чем у обычных устройств. Они позволяют провести исследование быстрее, с меньшей лучевой нагрузкой и изучать распределение препарата во всех органах одновременно.
Третье: искусственный интеллект. Нейросети, которые реконструируют изображения, сокращают время сканирования и дозу. Алгоритмы автоматически находят и измеряют очаги, а значит, ответ на терапию можно оценивать количественно и воспроизводимо. Для ядерной медицины особенно важна дозиметрия: ИИ помогает рассчитать, сколько излучения получила опухоль, а сколько — здоровые органы. Это путь к персонализированному дозированию радиофармпрепаратов. Наконец, четвертое: новые радиофармпрепараты. Возможности ПЭТ ограничены набором «меток». Чем больше у нас специфичных трейсеров* к мишеням, тем точнее диагностика. Сегодня это самая динамичная область радиологии.
— Какое место занимает ядерная медицина в современной радиологии?
— Классическая лучевая диагностика (рентген, компьютерная томография, магнитно-резонансная томография, ультразвуковое исследование) показывает в первую очередь анатомию: размер, форму и плотность тканей. Ядерная медицина показывает функцию и биологию: где идет повышенный обмен глюкозы, на каких клетках есть определенный рецептор. Изменения на молекулярном уровне часто появляются раньше структурных, поэтому ядерная медицина позволяет выявить болезнь раньше. Это неотъемлемая часть онкологии. ПЭТ-КТ используется для стадирования, поиска рецидива и оценки ответа на лечение. Этот метод широко применяется и в кардиологии, неврологии и эндокринологии.
Отмечу, что ядерная медицина — единственная область радиологии, которая лечит. Радионуклидная терапия существует с середины XX века. Сейчас, благодаря тераностике, она переживает второе рождение. Поэтому ядерную медицину я бы назвал точкой, где диагностика и лечение соединяются. У этой области есть своя специфика: она зависит от производства изотопов и радиофармпрепаратов, а многие из них живут часы или минуты. Поэтому развитие ядерной медицины всегда связано с развитием отечественного радиофармацевтического производства и логистики.
— В числе перспективных методов часто упоминают гибридные методы ПЭТ-КТ и ПЭТ-МРТ. В чем их суть?
— Гибридный метод объединяет в одном аппарате и одном исследовании функциональную и анатомическую визуализацию. ПЭТ показывает, где накапливается радиофармпрепарат, но при этом дает мало анатомических ориентиров. КТ или МРТ (магнитно-резонансная томография) показывают точную анатомию. При совмещении изображений врач видит не просто «горячее пятно», а конкретный лимфоузел размером 8 мм с повышенной активностью. Данные КТ используют для коррекции ПЭТ-сигнала, делая количественные измерения точнее. Это уже рабочий стандарт в онкологии. Перспективы ПЭТ-КТ связаны с новыми радиофармпрепаратами, ИИ-реконструкцией, снижением дозы и сканерами с длинным полем обзора.
— Вокруг лучевой диагностики сложилось немало стереотипов, связанных с «облучением». Насколько они далеки от правды?
— Давайте по порядку. Лучевая диагностика — это большая медицинская дисциплина, использующая разные виды излучения и физические явления для получения изображений органов и тканей. В обычной лучевой диагностике (при рентгене или КТ) излучение генерируется извне и «просвечивает» тело насквозь. В ядерной медицине применяется радионуклидная диагностика: радиофармпрепарат с активным изотопом вводится в организм, накапливается в патологических очагах, а затем аппарат ПЭТ/КТ фиксирует излучение, которое идет изнутри. Это стандартный метод в современной онкологии. Его польза многократно превышает минимальные радиационные риски.Например, есть такой миф: пациент становится «радиоактивным» и опасным для семьи. Но у изотопов ультракороткий период полураспада. Радиофармпрепарат быстро теряет активность за счет физического распада и выводится естественным путем. Минимальные меры предосторожности (ограничение тесного контакта с окружающими людьми) рекомендуются лишь в первые сутки после процедуры.
Или можно услышать мнение: «введение изотопов вызывает лучевую болезнь». Людей часто пугает само слово «радиоактивный». Но в действительности радиофармпрепараты вводят в ничтожных количествах. Они не оказывают фармакологического действия на организм. Изотопы для диагностики подбирают с коротким периодом полураспада. Например, у фтора-18, самого распространенного изотопа для ПЭТ, он составляет меньше двух часов. Поэтому уже к следующему дню активность в организме практически исчезает.
— Еще говорят, что «радиофармпрепараты токсичны и разрушают органы».
— Насколько российская база производства изотопов закрывает потребности лучевой диагностики и терапии в клиниках сегодня?
Сейчас наиболее «узкое место» — не изотоп, а скорее все, что находится между ним и пациентом. Многие препараты живут часы, а наша страна огромна: в некоторых регионах ПЭТ-КТ и радионуклидная терапия по-прежнему труднодоступны. Кроме того, важно наращивать мощности для радионуклидной терапии. Ее проводят в специально оборудованных «активных» палатах, и их пока меньше, чем нужно.
— Как ваша компания строит взаимодействие с врачами-радиологами?
— Для нас врач — не покупатель, а партнер. Работа с радиологами строится на стыке жесткой логистики, обучения и научной поддержки. Запросы клиник на радиофармпрепараты сильно отличаются от закупки обычных лекарств: они ориентированы не на склад, а на поминутное планирование для конкретных пациентов. ГК «Фарматом» выстроила собственную логистическую сеть. Благодаря этому, например, радия хлорид (223 Ra) регулярно и в срок поставляется в более чем 40 профильных медицинских центров в семи федеральных округах. Для препаратов, изготавливаемых по механизму «ядерной аптеки»*, тоже выстроен эффективный логистический путь.
Опираясь на этот опыт, мы регулярно проводим семинары для медицинских специалистов. На мероприятиях врачи-радиологи получают актуальную информацию, как правильно применять, дозировать и интегрировать инновационные препараты в клиническую практику. Это позволяет усилить точность диагностики и безопасность для пациентов.
— Ваша научная группа разработала оригинальную технологию получения лютеция-177 (с иттербием вместо оксида). Этот изотоп востребован для диагностики и адресной терапии ряда онкологических заболеваний. В чем особенности этого метода?
— Обычно этот изотоп можно получить двумя путями. Первый: облучать в реакторе лютеций-176. Это проще, но в продукте остается много стабильного лютеция («носителя»), а также примесь изомера лютеция-177m, у которого период полураспада занимает около 160 дней. Второй путь: облучать иттербий-176. Он превращается в иттербий-177, который затем распадается в нужный нам изотоп. Лютеций химически отделяют от иттербия и получают так называемый лютеций-177 «без носителя»: с максимальной удельной активностью и практически без долгоживущей примеси. Это позволяет клиникам качественнее проводить мечение лигандов* и проще обращаться с радиоактивными отходами. Как правило, мишенью служит оксид иттербия.
Мы применяем другую технологию, у которой есть свои преимущества. Иттербия-176 в том же объеме мишени больше, поэтому одно облучение дает больше продукта. Кроме того, наша технология позволяет получать минимальное количество примесей.
— Какими еще разработками занимается ваша научная группа?
— Помимо лютеция-177, мы работаем по трем направлениям.Первое: создание новых радиофармпрепаратов. Мы расширяем линейку для терапии и диагностики. Важно, чтобы у каждого препарата была диагностическая «пара» с той же молекулой-навигатором. Мы ведем работу над препаратами к новым мишеням. Они должны вывести тераностику за пределы рака предстательной железы и нейроэндокринных опухолей, на которые этот подход в основном направлен сегодня.
Третье: мы работаем над масштабированием технологий. Поставки из Центра ядерной медицины Улан-Удэ и с площадки в Екатеринбурге (входят в ГК «Фарматом») в разные регионы России показали: даже значительное расстояние преодолимо, если логистика — это часть производства, а не внешняя услуга. Мы стремимся приближать производство к клиникам и создавать решения, которые можно воспроизвести в разных регионах. Наша главная задача: российский пациент в любом регионе должен получать современную радионуклидную диагностику и терапию в те же сроки, что и пациенты в ведущих мировых центрах. А клиника должна получать не просто флакон с препаратом, а полный цикл: отбор пациента, лечение и контроль результата.
Важная цель для обеспечения безопасного, эффективного и своевременного доступа к методам ядерной медицины — это государственная регистрация радиофармацевтических лекарственных препаратов. В 2024 году группа компаний «Фарматом» зарегистрировала первый воспроизведенный отечественный препарат радия хлорид (223Ra) для терапии рака предстательной железы. Он входит в перечень жизненно необходимых и важнейших лекарственных препаратов. В свою очередь, препарат 177Lu DOTA TATE для терапии нейроэндокринных опухолей, отнесенных к перечню орфанных (редких) заболеваний, находится на заключительном этапе регистрации.
— И последний вопрос. Если бы у вас была возможность «заказать» один прорыв в радиологии на ближайшее будущее, что бы это было?
— Я бы заказал не аппарат или изотоп, а молекулу: универсальную мишень для тераностики. Сегодня это направление по-настоящему меняет лечение рака предстательной железы и нейроэндокринных опухолей. Причина в том, что точные «адреса доставки» на опухолевых клетках нашлись только для них. Изотопы и сканеры у нас уже есть. Не хватает такого же адреса для рака легкого, молочной и поджелудочной железы. Если он появится, тераностика будет доступной не отдельным пациентам, а сотням тысяч людей ежегодно.
Беседовала Анна Шиховец
