Чаще всего в XII-XIII веках люди отправлялись в дорогу по хозяйственным и деловым нуждам, немного реже — на судебные разбирательства. При этом основным средством передвижения — лошадью — могли владеть далеко не все путешественники, и зачастую их приходилось выпрашивать. Богатый пласт сообщений берестяных грамот посвящён криминальным инцидентам, отметили в НовГУ. Серьезной проблемой была распутица, заметно тормозившая скорость передвижения по дорогам Древней Руси.
Обычно исторические исследования, посвящённые антропологии дороги в России, опираются на дневники зарубежных путешественников. Однако для эпохи Средневековья таких документов критически мало. Новгородские учёные впервые попытались извлечь информацию о дорожном быте из специфического источника — берестяных грамот.
«Антропология дороги изучает не столько логистику, сколько человека в пути: его страхи, практические вопросы (качество дорог, методы ориентирования), — рассказал автор исследования, магистрант кафедры истории России и археологии НовГУ Георгий Андреев. — И даже духовную культуру — например, ритуалы и охранные заговоры. Проанализировав переписку новгородцев, мы можем понять, кто ездил по средневековым трактам, зачем и с какими трудностями сталкивался».
Чаще всего берестяная переписка фиксирует перемещения по хозяйственным и деловым нуждам. Например, торговец конца XII века Лука писал отцу из Торжка, Заволочья, с верхнего Днепра и из Великих Лук. Активно путешествовали посыльные, которым бояре и другие знатные люди поручали доставить сообщения, деньги или товары. В грамоте № 1130 некий Иван пишет об отправке с посыльными целой партии рыбы: «Вот послал Иван [Олександ]ру осетрину — 19 балыков…». Впрочем, случались и логистические сбои: в грамотах № 1140 и № 1169 зависимые люди оправдываются перед господами, что не смогли отправить гонцов из-за внезапного голода и тотального безденежья.
Отдельная категория путешественников — люди, направлявшиеся в город на судебные разбирательства. В грамоте № 235 автор жалуется, что его ограбили сами судебные исполнители «за братний долг», и заверяет в намерении ехать в Новгород разбираться.
А в тексте № 804 Незнанка требует от должника: «Если не собираешься [платить], то поезжай [на суд] в город». Личные и семейные поводы упоминаются реже. Так, в старорусской грамоте № 40 новгородки Оксинья и Онания зовут родственников приехать в Новгород на свадьбу дочери.
Средства передвижения упоминаются в грамотах редко, поскольку для современников они были скучной обыденностью. Основным сухопутным транспортом оставались кони, однако владеть ими могли далеко не все. Представителям низших сословий приходилось просить лошадей у господ, иногда под клятвенное обязательство вернуть в целости. Дважды в текстах упоминаются возы, хотя в одном из случаев это слово используется скорее как мера объёма купеческого товара.
«Как правило, о транспорте писали только в случае ЧП — например, если конь в дороге охромел, — отметил Георгий Андреев. — А в военное время наличие лошади и вовсе становилось вопросом жизни и смерти.
Например, в грамоте № 272, написанной из зоны боевых действий, слуга отчаянно упрекает господина за то, что тот не прислал обещанного скакуна: „Зачем ты меня погубил? Второй раз рать ударила под Копорьем, и я без второго коня имущество побросал, а иное растерял… … Если будет тревога, на одном коне нет дома [возможности что-то сделать] … ни дров, и матери послать не на чем…“».
Средневековые тракты таили немало опасностей, и грамоты дают богатый материал о криминальных инцидентах. Автор грамоты № 521 подробно перечисляет имущество, которое отняли у него грабители в лесу между деревнями Горы и Горки. В список входит конь ценой в огромные по тем временам три рубля, седло за полтину и верхняя одежда.
А вот грамота № 305 написана, судя по всему, конокрадом — его поймали с поличным, и он умоляет своего господина о заступничестве: «У меня коня опознали... А я, господин, из-за того коня… ({возможно: } погиб, пропал)».
Главным же природным фактором новгородской логистики была распутица. Из-за весенней или осенней грязи путешественники могли надолго застрять в пути. В грамоте № 1045 купец Лука со вздохом сетует, что уже был бы дома, «да распутица!». Однако для предприимчивых новгородцев плохие дороги сулили дополнительную прибыль.
Тот же Лука в грамоте № 999, например, поручает отцу продавать зерно именно в пик распутицы — предположительно, рассчитывая на резкий скачок цен в городе из-за прекращения поставок.
Береста в Средневековье выполняла функцию оперативной связи, а не личного дневника. Древние новгородцы брались за писало главным образом тогда, когда случалось нечто экстраординарное: кража, судебная тяжба, военная угроза, критическая нехватка денег или, напротив, крупная коммерческая сделка. Из-за этого нормальный, благополучный и спокойный дорожный быт практически полностью оставался в тени.
«Обыденные вещи казались авторам писем слишком скучными и очевидными, чтобы тратить на них время, — пояснил Георгий Андреев. — Никто не стал бы отправлять гонца за десятки вёрст только ради того, чтобы рассказать родственникам, что ел сегодня на ужин. Берестяные грамоты — это летопись дорожных проблем и форс-мажоров, поэтому воссоздать по ним обычное путешествие невозможно. Однако они дают нам важную информацию о целях путешествий, дорожных происшествиях, некоторых жизненных обстоятельствах авторов и адресатов».
.jpg)
